На конкурс: Автовпечатления. Турне по Калининградской области. Часть 2.

День седьмой.

Сегодня едем в дальнюю поездку – на Куршскую косу. От Кенигсберга на Зеленоградск и дальше. Дорожка струится средь леса и вдруг поперек ее – шлагбаум. И значит это: национальный парк, и въезд платный – по 140 рублей с носа. Ну что ж, не рушить же планов. Платим, катимся дальше.

Коса – это такая узкая полоска земли, а лучше сказать – песка, намытая морем. В результате часть моря, заключенная в заливе, оказалась отрезанной этой самой косой от основного водного пространства. Ширина косы – от 1 до 4 километров. По ней бежит двухполосная дорога, не везде, мягко говоря, идеальная. Еще некоторое время после шлагбаума асфальт ровен и чист, а потом начинаются ухабы, иногда – достаточные, чтобы снести колесо. Часть косы российская – что-то около 42 км, другая часть – литовская.

Едем. Моря не видно – ни с той, ни с другой стороны. Через определенные промежутки на дороге оборудованы специальные стоянки. С навязчивыми янтарными лотошниками. Просто бич какой-то! От них в обе стороны – и к морю, и к заливу – сделаны дорожки - деревянные настилы – по ним и только по ним, как гласит предостережение

, можно идти к воде. Потому как ноги туристов разрушают поверхность, прочность уменьшается, и песок на косе начинает под ветром перемещаться… Имеет здесь рельеф такое дурное свойство - изменяться&helli p; Не знаю, насколько это всё дурно со стороны рельефа. Может, природе оно так и надо. Но человек сказал – нет!

Ходить абы где нельзя. Однако…

Салтыков-Щедрин еще, кажется, сформулировал: «Строгость российских законов с лихвой компенсируется необязательностью их исполнения». Правило безотказно действует и по сей день, а потому туристы наши бегают не только по настилам, и не столько по ним. Ну не знаю, как там поверхностный слой, а засрано всё – в лучших наших традициях: пакеты, бутылки, бумаги, пластик, стекло. Ну и просто говно. Костровища повсюду.

Но едем. Слева – море, справа – залив. Слева - соленая вода, справа – пресная. Слева – жутко ветрено и волнение на море, справа потише и вода спокойная. На море желающих искупаться почти нет. Вот немцы только, большими толпами снующие по косе на тур-автобусах (ностальгия что ль гонит их в эти края), ничего не боятся, переодеваются, не стесняясь, прям тут же, на пляже, в купальники и лезут в воду. I’m the walrus.

В Рыбачьем – есть на косе такой небольшой поселок – сворачиваем к заливу, доезжаем до него и вкушаем прелести отдыха у воды. Народу почти нет. Вода чистая, но холодная, некомфортная. То есть искупаться я так и не решился, хотя и залез по пояс. Тростник, рыба плещется, утицы с гусями летают, нырки-чирки. Хорошо.

Едем дальше. Очередная стоянка – Дюны. Совершенно фантастический рельеф. Огромные горы песка – дюны. Кочующие под ветром и дождями. И человек, ничтоже сумнящеся, вот уж второй век пытающийся противостоять стихии. Движению песчаных гор противостоят укрепления поверхности палочками - фашинами, бесхитростно выложенными повсюду, высадка растений и повсеместные призывы не ходить нигде, кроме специально выложенных деревянных дорожек. Ну мы знаем о призывах… 

Подъем по настилу на самый верх дюн занимает время. И силы. Зато вид открывается великолепный. Видно сразу всё – и море, и залив. Необычайно. И народ идет. Как говорится, нескончаемым потоком.

На подъем женушка заморенная не пошла, осталась внизу меня ждать, за что и поплатилась, став свидетелем жуткой драмы. К тому месту, где она сидела на лавочке, спускается единственная дорожка, ведущая от вершины дюны. Так вот на ней появляется мальчик, со страхом в глазах – потерялся. «Не волнуйся, - начинают успокаивать его оказавшиеся тут тетушки, - здесь с верха одна дорога, и твои родители мимо тебя не пройдут». Но боялся он, как оказалось, совсем не этого…

Спустя короткое время по тому же настилу спустился молодой мужчина – отец мальчика. У мальчика мелькнуло в глазах что-то вроде радости – нашелся. Но именно что мелькнуло. Отец молча взял его за шкирку и потащил в ближайший лесок, подальше от глаз. И уж оттуда раздались такие удары и рев… То есть удары было слышно! Никто и предположить не мог, что папаша может оказаться таким уродом. Женщины бросились туда... И получили классическое: «Своих воспитывайте!»

Путешествия подразумевают: увидишь и красоту и уродство.

Дальше.

Морское. Этот поселок, почти уже на границе с литовской частью косы, сильно отличается от Рыбачьего. Много дач, солидных дач. Поговаривают, что тут московские любят строиться. Оченно может быть - судя по богатству сооружений. В заливе, меж тростника – лебеди с выводком. Плавают – не боятся.

Но – пора. И вот мы заскакали по выбоинам Национального парка «Куршская коса» обратно.

В общем, осталось недоумение – за что берут деньги, если и дороги с дырами, и загаженность не чистится. Резюме такое: если для русского человека свойственно иметь разбитые дороги и засерать всё до предела, то российская Куршская коса – и есть национальный парк - в самом прямом понимании.

Или вот еще мысль: вот приехал бы какой говночист из кремля… Вы же знаете – как куда он соберется, там в доли секунды всё чисто становится и асфальтом новым пахнет. 

 Впрочем, день еще не закончился, и мы на обратном пути остановились в Зеленоградске. Погуляли там едва. Сильно не понравилось: грязно, строительно, неухожено. Со Светлогорском не сравнить. Хотя море то же. И опять «янтарные» изделия… В кавычках, потому что 95 процентов «янтарных» украшений делаются из эпоксидки. Но втюх идет.

День восьмой, 28 июля. Понедельник.

Кенигсберг – он так расположен: не на самой Балтике, а чуть восточнее, в глубине материка. Идущая с востока на запад по городу река Преголя, чем дальше на запад, тем становится всё шире и шире и в конце концов превращается в морской залив. На карте всё это похоже на разинутую пасть, где глотка – это сам город, на верхнем клыке – Балтийск, а на нижней челюсти – Мамоново.

Обследовать эту пасть, разъятую на Европу, и решено на сегодня.

Начинаем с Балтийска – военно-морской базы России,  а некогда – немецкой военно-морской  базы Пиллау.

Но сначала долго едем среди красот: полей, лесов, маленьких селений с непременными домиками с черепицей наверху, с непременными же аистами на трубах и зданиях. Аисты уже вывели потомство, и птенцы уже ростом с папу-маму. И вот стоят они в своих обширных гнездах по трое. Стоят недвижно, как произведения таксидермистов. Это повсюду. Плохо, что дороги почти не имеют мест съезда и причалов, чтоб остановиться, насладиться видами. Нет, ровные ряды деревьев по обочинам. Едь и не отвлекайся!

Милитаристский дух Пиллау чувствуется задолго до въезда в город. Всё чаще на дорогах - военные машины, а то и целые колонны машин, даже БТРы. Морские униформы. Город кишит военными. Город страдает от двоевластия: формально власть цивильная, фактически – военная.

Не знаю, как уж тут бои шли, но много домов исконных, немецких, практически не порушенных. Мощнейший форт – пятиконечный в плане и практически не обходимый – такой большой. По берегу – сплошная линия железобетона – немецких укреплений, дотов, бункеров, засранных изнутри до – ну некуда наступить. Вековые деревья, брусчатка, строй морячков с аквалангами за плечами, корабли у причала. Военно-морская база.  

По случаю понедельника музей флота закрыт. Ну не то чтобы закрыт, но посетителей не принимает. Навстречу не пошли. «Приходите завтра». Ага. Завтра мы будем в другом краю.

Перекусили в столовке какого-то института – превосходно. Наивкуснейшие пирожки по 7-9 рублей за штуку.

Но – пора! Нас ждет еще нижняя челюсть!

В принципе – вон она! И из Пиллау за морем видна, да только не перепрыгнешь. И в объезд, через сам Кенигсберг, километров около 130 надо накрутить. А время уж далеко заобеденное.

Едем.

По пути проезжаем – как его бишь? – городочек, где стоит 800-летний дуб – национальная святыня пруссов. Ну так в путеводителе его называют. В принципе, вся область полна старыми деревьями, и их старина очевидна, но такого я не видал. Человек 7 надо, чтоб этого красавца обхватить. Удивительно, но стоит дуб на территории то ли автобазы, то ли еще чего – но за воротами. Удивительно, но охранник у ворот без оханий, по первой нашей просьбе, открыл их и пропустил к дубу. «А что, желуди дедушка дает?» «Не, не дает уже давно». Взяли веточку (всё равно валявшуюся!) на память и дальше. Кирхи, в основном в руинах, замки. 13-й век, 14-й век, 15-й век. Необъяснимое обаяние красного аутентичного кирпича – которое повсюду. И мужички-синячки - обычные для всех русских безработных селений.

А вот и Мамоново – бывший Хайлигенбайль. Милый городочек. На границе с Польшей. Но польских товаров нет (на что мы втайне надеялись), а есть вездесущий китай. Начался дождь. Самый край, хоть и западный, России. Зарплаты, если есть, в полторы-две тысячи. Обязательный мемориал павшим воинам.

Что касательно мемориалов. Они везде – от города до мало-мальского поселочка – и это понятно. Поражает другое. Списки погибших разбиты строго по рангам. Вот майор такой-то, ниже – капитаны такие-то, потом – лейтенанты – и так вниз до рядовых. Будто не делает их смерть равными. Будто не имеют они, невзирая на звания, по две руки-ноги, голове, сердцу тяжелому или легкому, душе страдающей или не очень, совести имеющейся или нет. «Ну это военные, – сказали мне. - У них так». А-а… Это мы, господи.

В записных книжках Ильфа и Петрова есть похожая штука. «Эпитафия: Здесь покоится такой-то такой-то. Член профсоюза с такого-то года». Смешно до печали.

Вечер, дождь, а мы еще хотели к развалинам замка Бальга. Обязательно.

Едем. С главной поворачиваем поперек налево. И едем. Бензин к нулю. Небо темное нависло над лобовым стеклом, крапит дождь, одна фара отказалась светить. И ни души. Дорога из хорошей постепенно превращается в ужасную. Но едем. Въезжаем в старый-старый лес, и сразу оказываемся во тьме. В один момент асфальт кончается и начинается булыжная мостовая. Машину трясет. Дорога плавной дугой идет вниз, в тартарары. А обочины – всё выше и выше. Сверху деревья кронами объемлют нас, тщедушных, а снизу демонстрируют свои могучие корни. Декорации к какой-то страшной-престрашной сказке. Всё бы ничего, да только мы теперь – ее участники. В этом мраке возникает ощущение ирреальности. И не отпускает. И вдруг – солнечные лучи – красные, предзакатные, сумевшие вырваться в амбразуру меж низкими тучами и горизонтом – засверкали по кронам. Вот так выглядит ужас… Притягательно и страшно.

С колотящимися сердцами вырвались мы из этой картины. А дальше всё пошло получше. Хоть и перестала дорога быть дорогой, а превратилась в набор ям, но ушел уже тот первобытный страх.

До Бальги, вернее, руин этого замка мы добрались уже в сумерках. Что немало способствовало адекватному его восприятию. Описанием его не стану заниматься, поскольку в полутьме не очень рассмотрел, и остался замок более в ощущениях. А описать их – нет тех слов.

Выбирались обратно, опасливо поглядывая на давно уже светящееся табло – «бак пуст».

Но благосклонны к нам боги дорог, ибо платим мы им немалую дань. Выбрались, заправились и часам к десяти, в темноте уже, приехали домой.

Ну и денек!

День девятый, предпоследний.

На этот раз мы решили исследовать северо-восточную часть области – поближе к Литве – Советск, Неман. Путь неблизкий – ну дак мы для того тут и есть. Мчимся, поскольку дороги полупустые – далеко от столицы. Останавливаемся в селах и городочках, если попадается что-то старинное или стоящее внимания.

По пути много птиц. Обычно успевают улететь до того, как я нагряну. Однажды одна не успела. Залипла, убитая мной, на бампере и отвалилась только после остановки, 10 минут спустя.

Переживали.

Теперь я ехал осторожнее и бибикал заранее (знаете, птицы этот сигнал хорошо слышат! И реагируют). Я был теперь другой: предупреждал не только птиц, но даже бабочек.

В одном из маленьких городочков встретились развалы одежды – секонд-хэнд – прям под открытым небом. В эти вот развалы трансформируется гумпомощь из близлежащих стран Евросоюза. Стыдно сказать, мы ж за культурой больше, но жена купила два или три платья за 10 и 60 рублей. Превосходные платья. Меня тоже призывала прикупить штаны за 30, но я отказался. Не из-за окультуренности, нет. Просто у меня уже есть двое или трое штанов, а жопа всего одна. Не надо мне больше.

Вскорости добрались мы и до Советска. Позже я порассуждаю на тему обрусенных названий городов, а пока только скажу, что от этого названия – Советск – меня коробит, пожалуй, посерьезнее, чем от слова Калининград. Советск – это ж Тильзит! Так и будем его звать.

Через реку Неман там Литва. В городе таможня. В ожидании хвост из трейлеров вытянулся по мосту королевы Луизы. И история – богатая история.

В 1806 году пришел в Восточную Пруссию Наполеон. Силен он был на тот момент, подмял пруссов. Королева Луиза обратилась за помощью к русскому царю – Александру Первому, мол, приедь, Саш, договорись с Бонапартом, а? Приехал царь в Тильзит, встретился с Бонапартом (тогда, вишь ты, еще встречались - вот так вот для поговорить), и заключили они меж собою Тильзитский мир. Прям на плотах посреди реки и подписали. Но силен был француз, и мирный договор был на его условиях. В общем, не очень он, договор, здоровский был для немцев. Однако благодарны остались немцы своей королеве, за то что сохранила она жизни подданных своих, не отдала на заклание богу войны.

Вот такой вот город. И музей отличный. Небольшой, но с неравнодушными хранителями. И опять – зарплаты у них – мало того, что мизерные, так еще и урезанные. Кризис. У нефтяной державы. Суки.

Тильзит понравился.

Потом был Неман. Город Неман. Запомнился плохо. После яркого Тильзита.

Потом путь домой, да не по прямой, а изгибами, мимо красивейших мест. Есть такие.

Вот тут уместно про дорогу сказать. Есть там такая генеральная трасса – меж Кенигсбергом и Черняховском. Неплохо обустроенная. Только мы ж, любопытствующие, всё крюками. Нам прямых дорог не надь. Поехали к Кенигсбергу чуть южнее, уж не помню какие там селения. И дорога – просто хай вэй! И – ни одной машины. Честно! Мне б напрячь умишко, заподозрить чего. Ан нет – несусь по хай-вэю. И недоумеваю: а чегой-то никого нет? Разгадка пришла скоро. Хай, а с ним и вэй кончились одновременно, как не было! Остались ямы, в которых можно было оставить авто. И уж до города вроде оставалось всего ничего. Но со скоростью 3 км/час…  

В общем, к вечеру добрались до дома.

Завтра – день отъезда. Тут главное не ошибиться с часовыми поясами и не приехать к поезду на пару часов позже (в билете указано московское время).

Вот тут пора спеть осанну реношке. Бедная! Бедная реношка. 1990 года рождения. Папа-мама, как ее рожали, сделали ее трепетной, по хорошим дорожкам ездить наказывали. И никак не предполагали папа-мама, что выпадет ей судьба скакать по русским выбоинам (вот тут не ошибиться бы с написанием!). И даже не по-русским, а  бывшим немецким, булыжным мостовым, вот уж более полувека непоправляемым, покрытым местами дырявым советским асфальтом… Бедная. К концу нашего на ней катания, она, конечно, шкворчала и поскуливала. Этот скул и этот шквор до сих пор у меня в ушах, и мне стыдно. Прости, реношка. 1990 года рождения.

День десятый. День отъезда. 30 июля.

Решили так. Поезд - во второй половине дня. С утра пораньше – махнем-ка еще к морю. Тут всего ничего - 27 км, полчаса ходу.

Авантюра, конечно. А если сломаешься, а – не дай бог – авария какая, и сиди жди гайцев для разбору. Но – махнули. В Светлогорск, конечно.

А денек! Теплынь. Жара даже. На берег на полчасика хоть, но выскочили, купнулись и обратно. Это чтоб потом, в поезде едучи, сказать себе: «Не верится, но еще сегодня мы купались в море…»

Вернулись благополучно. Сбираемся. Сдаем ключи от машины, от комнаты («Уезжаете? (вкл-выкл) Хорошо… А лампа?... а, да, здесь… а удлинитель?.. а, вот он… Что-то поясница болит… А полотенцы?..» и т.д.). Командир выделяет человечка. Тот довозит нас до вокзала. Грузу много – я ведь еще и книг взял, из-за которых, собственно, сюда и ездил. В жаре всё это перебежками до вагона. Вагон, как водится, самый крайний – и до него километр.

Но – сели. Вытерли пот. И тронулись.

Ту-ду, ту-ду. Ту-ду, ту-ду.

Мысли. Вот чем поезд хорош.

После войны и в течение 6-7 лет проходила колонизация края.

По названиям населенных пунктов и их улиц можно смело судить об эпохе - второй половине 40-х. Не сильно замысловатый набор: полководцы – Кутузов, Суворов; герои войны, отшлифованные пропагандой – Космодемьянская, Матросов; реальные воины, положившие здесь в 45-м свои жизни – Мамоново, Ладушкин; милитарные названия – Десантное, Гвардейск; неискоренимые – Ленино, Дзержинское, Комсомольск; а дальше по месту – Высокое, Озерки, Дворики – главное – не оставить ни одного исконного - немецкого - имени, даже у последней речушки толщиной в полпальца!  

«От Адама до Потсдама – нет истории у края». Так была сформулирована политика в отношении этой местности.

Но если б дело ограничилось переименованиями – так то б полбеды. Всё местное население - 120 тысяч человек - было вывезено в Германию – куда точно, я так и не смог выяснить. Но документы о формировании эшелонов видел. Вывозили так - 20 кило в руки и пошел. Это по документам, а в реальности 6-7 кило. Никто и не верил, что всё это взаправду и навсегда. Закапывали что поценнее. На возврат. Думали немцы – вернутся.

А на их место набирали поселенцев из самых разных областей и краев Союза (тоже документы видел), подъемные давали, корову. Угадайте, откуда корова бралась – в этой местности и сразу после войны? Правильно: корова в 20 килограммов не умещалась.

И опять: «А они что в нашей земле делали?!»

Ходил и свербело: как можно выгнать людей на все четыре стороны? И вселиться в чужие еще теплые стены и зажить тут? Неужели мысль не терзала? Или победитель имеет право?

Ну не может это бесследно быть! Хоть на уровне подсознания, но должна она, эта неправедность, как-то отразиться. В убогости бытия или еще как. В том, что до сих пор не живем, а прозябаем. Кляня начальство и спиваясь. И не приложив к жилью ни грамма участия, используя до края заложенную немцами долговечность.

Характерен состав сразупослевоенного населения. Два сословия. Во-первых, военные. Это понятно. Во-вторых, переселенцы – и это, главным образом, крестьяне, лишенные на большой земле всех прав. Беспаспортные там, здесь они получали корову. Конечно, их легче всего было подвигнуть на переселение.

И от кого я хотел услышать осознание морального аспекта? От военных или от крестьян?

Ту-ду, ту-ду. Ту-ду, ту-ду.

«Бог ты мой! А ведь еще сегодня утром мы купались в море…»

Сентябрь 2009 года